Избушка для рыбака

,20 июля 2015

Любой куст на берегу — родной дом для него. Все это так, согласятся многие любители уженья, особенно если рыбалка вблизи от дома и нет нужды оставаться на ночевку. Когда рыбак уезжает на несколько дней, зачастую за сотни километров от своего места жительства, а на дворе — промозглая осень или февральская вьюга, ему без надежного теплого жилья вблизи не обойтись.

Наши предки строили для таких целей на дальних озерах и речках (наиболее рыбных) небольшие рубленные из бревен избушки. Набор удобств, уровень комфорта в них был самым минимальным: нары (максимум на двух человек), небольшие столик, окошко и печка. Последняя чаще всего складывалась из камней, которые собирались на месте стройки. Дымовой трубы она не имела, отчего называлась курной.

Но это не значит, что такая печь постоянно коптит. Первые 3—5 минут, пока дрова в топке не разгорятся, дым клубами заволакивает крохотное пространство домика. В это время с непривычки можно и покашлять, но затем дым постепенно устаивается и вскоре ровной сизой струйкой тянется вдоль стены к отверстию в потолке и им уже можно любоваться, особенно если в открытую дверь или окошко падают лучи вечернего солнца. А когда каменка заполыхает жаром, забулькает на ней старый ворчун-чайник, ты снимаешь с себя лишнюю одежду, присаживаешься к столику, зажигаешь огарок свечи… И пусть еще долго злые порывы ветра терзают крышу избушки, шумит и беснуется озеро, тревожно гудят верхушки елей и сосен, домик надежно защищает от всех невзгод, в нем тепло и уютно.

Остановиться на ночлег провести в нем несколько дней мог любой рыбак, охотник, заблудившийся человек. Замков и запоров такие домики не имели, хотя хозяин у каждого был: тот, кто его строил. По его имени или фамилии чаще всего называли избушку и место, где она находилась: «Рыбачил у Васильевой избушки»; «Хорошо клевало у домика Захара».

Оставляя избушку открытой, ее хозяин никогда не прятал в ней свое имущество: рыболовные снасти, одежду, различную утварь. Более того, оставлял некоторый запас продуктов: крупу, сухари, соль, чай. При печке всегда лежала охапка сухих дров, на специальной полке — спички, заправленная топливом коптилка или свечи. Всем этим можно было воспользоваться, но существовало непреложное правило: покидая избушку, ее гость должен был восстановить взятое.

Оставить продукты, поделиться чем-то другим, обязательно заготовить дров, навести порядок в домике. Так выражалась благодарность хозяину, и это служило примером поведения для следующего постояльца. Мне много раз (особенно в дальних поездках на озера и реки Севера) приходилось останавливаться в подобных избушках. И какой бы ветхой развалюхой она ни выглядела, в ней практически всегда находился тот обязательный набор удобств, которые на первых порах помогали человеку, а иногда и спасали его. Более трех десятков лет назад, впервые оказавшись на Ладожском озере, не зная его нравов, мы с приятелем попали в ситуацию, когда нашу «резинку» волны выбросили на незнакомый скалистый остров, откуда разбушевавшееся озеро не выпускало нас несколько суток. И если бы не гостеприимная избушка на нем, вариант мог бы быть самым непредсказуемым. Ну а во что трудно поверить — хозяином домика оказался наш земляк, мой однокашник по школе, который после службы в армии обосновался в этих краях.

А вообще рыбацкая избушка подарила мне много встреч и знакомств с людьми самыми разными. Однажды на Вологодчине под крышей такого жилья пришлось несколько часов провести с рыбаком, который оказался священнослужителем. Мы готовили уху, заваривали чай, а беседовали на темы, которые вне рыбацкой избушки были бы просто невозможны.

На глубоких карельских озерах водится замечательная рыба палия. Доступна она не каждому рыболову. Оказавшись как-то на одном из таких озер, мы встретились с пожилой семейной парой, которая промышляла эту рыбу здесь уже несколько сезонов подряд. Увидеть мастерски владеющую спиннингом женщину-рыбачку — факт сам по себе был тог­да для меня более чем любопытным, а когда мы познакомились ближе, семья эта вызвала сильное восхищение. Оба уже десяток лет на пенсии, она — бывший ученый, кандидат медицинских наук, он — отставной генерал. На старенькой «Победе» они весной ежегодно приезжают из Ленинграда в эти места и до глубокой осени (за редкими отлучками домой) проводят время за рыбалкой, собирают грибы и ягоды, заготавливают всевозможные соленья и варенья. Несмотря на свой высокий социальный статус, эти люди оказались очень простыми и уважительными, проявили к нам максимум дружелюбия и заботы. Уже в первый день они буквально силком затащили нас (троих незнакомых мужчин) в обжитый ими крохотный домик, который в единственном числе более-менее сохранился от некогда расположенного на берегу озера поселка, не позволив ночевать в палатке.

Общение людей на природе быстро и порой надолго сближает. Менее недели мы прожили тогда под одной крышей с этой генеральской четой, но наши отношения сохранились и по сей день. Возвращаясь из поездок в те края, я по возможности навещаю этих людей в их городе, угощаю деликатес­ной, посоленной по их рецепту, палией, секреты ловли кото­рой они нам тогда передали. И не только эти секреты!

В адрес рыболовов-удильщиков иногда говорят: «На одном конце — червяк, на другом… дурак».

Дураков, скажу честно, я редко встречал среди нашего брата, а вот чудаков — предостаточно. Рыбацкая избушка сводила меня и с ними, но чаще всего эти люди не запоминались, знакомство не всегда было приятным. А вот один такой чудак, которому мы, помню, дали кличку «Архитектор», запомнился. Из своих 80 лет — столько ему было при нашей встрече, а произошла она на одном из лесных озер в Архангельской области — он почти половину прожил отшельником. Забирался в глухие места, строил на берегу речки или озера избушку и жил в одиночестве. А чудачество его заключалось в том, что как только его жилье обнаруживали люди, он его бросал, искал новое место, где сооружал очередную избушку. По его словам, за годы такой жизни он срубил их более полутора десятка.

Побольше бы нам таких чудаков, скажет иной рыболов, кому посчастливилось познать романтику подобных избушек. К сожалению, мне лично такие больше не встречались. Поэтому даже на исконной их родине — северных районах бывшего Союза, с каждым годом их становится все меньше, ну а на наших белорусских реках и озерах — уже практически не осталось, где и в былые времена встречались они редко. Помню еще с детства, один такой домик ютился в лесочке на берегу нашей речки Чернявки, что на Червеньщине, но когда рядом сельчане оборудовали место для самогоноварения, милиция сожгла его.

Сейчас на наших озерах строятся многоместные «Дома рыбака и охотника», различные базы отдыха, в которые настоящий рыболов заглядывает в редких случаях. Рыбалка не коллективное мероприятие. Там, где рыбаков больше двух, это уже компания, а где компания, там обязательно… пьянка. Сегодня, к сожалению, это горькая реальность нашей жизни.

Летом прошлого года, находясь в командировке в Полоцке, пришлось провести несколько ночей на одной из таких рыболовных баз. Прекрасное озеро, лес, оборудованный для ловли рыбы берег, лодки. Но за все дни ни одного рыбака я там не увидел. По вечерам наезжали группы молодежи из города, «затаренные» далеко не рыбацкими снастями и принадлежностями, и база всю ночь «пела и плясала».

Конечно, далеко не всегда пьют только крутой чай в описанных мною рыбацких избушках. И все же многим нашим бизнесменам, кто сегодня берет в аренду озера, следует подумать и о романтичной рыбацкой избушке. Такие «мини­отели» на одного-двух человек у рыбаков (да и не только) будут затребованы всегда. Для меня, например, самыми памятными, самыми романтичными и в рыбацкой биографии, и в личной жизни остались дни, которые мы, две мо­лодые семейные пары, провели однажды в такой избушке на одном из карельских озер. Места в ней было только для двух человек, поэтому сутки делили по частям. В этом тоже была своя романтика.

Поделиться: